Как ЭТО делается
Все-таки я не Донцова, и даже не Колышевский – не могу писать много и быстро. Пишу долго и трудно, часто возвращаюсь к уже написанному, если оно чем-то не устраивает и что-то переделываю. Кажется, вот только объявил, что одолел половину нового романа «Тот свет», как практически сразу перекроил созданное: почистил сюжетную линию, выбросил пару лишних персонажей и вообще – переписал набело отдельные эпизоды. Зато результат мне нравится гораздо больше!

Вообще, хочу заметить, что работа автора в этом и заключается, чтобы не просто дать сюжетный скелет, но и раскрасить его эмоционально, что он «зазвучал» в воображении. А поскольку у автора текстов нет визуальных инструментов, как у режиссера фильма, то он просто обязан делать свои произведения «звучащими». Как это работает?

Допустим, имеется такое исходное сообщение: «Наступил вечер». Если вы повествуете о вампирах, то предложение лучше построить так: «На облаках появился кровавый отблеск заката». Если вы хлебороб и речь идет о мирном исходе трудового дня, то настроение идеально передадут этакие строчки: «В теплом воздухе появилась вечерняя прохлада. Механизатор Семёныч проснулся на сеновале. Потянулся, широко, до хруста в челюсти зевнул, закурил цигарку, да и поплелся в коровник – смотреть за бабами, как они голосисто перекликаются, ходят с ведрами меж коров…»

А если ваш герой всё-таки не хлебороб, а вампир, да ещё и с похмелья, то напрашивается следующее описание: «Сергей Валентинович медленно подошёл к зеркалу и с ненавистью заметил на стекле лучи уходящего солнца. Иногда он не жалел, что не может увидеть своё отражение – ну какое, скажите на милость, удовольствие наблюдать налитые кровью белки собственных глаз?»

Но вернемся на «Тот свет». Кроме колоссальной чистки, я решил усилить роль одного из главных героев произведения - Стёпы Удальцова. И это, думаю, правильно, поскольку именно ему приходится держать связь «этого» мира с «тем», с загробным. Соответственно, Степану Аркадьевичу была придумана самая настоящая биография.


Биография Степана Аркадьевича Удальцова


Удальцов с детства предполагал, что станет врачом. Это строго-настрого напророчила бабушка, в тот момент, когда маленький Стёпа, сдвинув брови, перевязывал бинтом лапы зайцу, из плюшевых лап которого сочились опилки. Очевидно, действовал он совершенно по «врачебному», раз бабушка (знатный педиатр!) сказала такое.

С возрастом наблюдались и некоторые метания: например, в семь лет он целых два месяца желал стать космонавтом, а в десять – шофером-дальнобойщиком. Но самый странный казус произошёл в пору, когда над его верхней губой стали пробиваться усы, более подходящие пресловутому зайцу – Стёпа едва не поступил в политехнический институт, чтобы стать впоследствии металлургом. Слава Богу, возобладал здравый смысл, вернее – наличие в медицинском институте военной кафедры.

Конкурс на лечебно-профилактический факультет он преодолел довольно легко. Учился Удальцов ни шатко, ни валко - зачет сдан, и ладно. А всё своё свободное время посвящал компании мутных барыг, коих особенно много развелось в начале девяностых, в аккурат по смерти Советского Союза. Они промышляли всем, что только попадалось по руку: печенье, варенье, спирт, трубы, сигареты, шмотки, лесоматериалы, бензин… С точки зрения приобретаемого опыта это было бесценное общение - барыги настолько глубоко разбирались в теме дефицитных товаров, что запросто могли заткнуть за пояс любого товароведа государственной выучки.

Стёпа протусовался с ними два года, но затем общение пришлось прекратить – студента поймали на сбыте двух польских газовых пистолетов (в то время подобные изделия считались весьма ликвидным товаром). По неопытности он назначил встречу своему покупателю возле какого-то завода. И кто же знал, что именно за пыльным заводским окном находится пост вневедомственной охраны?

Менты с наслаждением наблюдали за сценой демонстрации оружия – передергивания затвором и прочие манипуляции. А когда убедились, что пистолеты не боевые, вышли за пределы помещения, дабы задать несколько веских вопросов. Покупатель, толстый загорелый армянин, мгновенно растерял свой загар и забыл русский язык. И после нескольких минут оживленного диалога, хитрый «ара» сумел покинуть арену действий, оставив Удальцова в один на один с милиционерами. Впрочем, разошлись мирно. Стёпа сам отдал ментам свои польские «Вальтеры» и добровольно - боеприпасы. А те не стали составлять протокол, и вообще – отпустили домой без последствий. После этого случая Степа взял за правило думать о двух вещах: «где торгуешь» и «чем торгуешь».

Получив диплом терапевта, Удальцов честно отработал положенное интерном в городской больнице. Школой жизни это гадюшник оказался отличным – врачом Стёпа проработал там ещё год и окончательно потерял остатки брезгливости, а заодно - доверие к государственной медицине. Но были и некоторые приобретения. Например, например, весьма богатый практический опыт и стойкое отвращение к бедности.

Можно было идти по пологой карьерной лестнице и немножко рубить денег на «благодарностях» пациентов, но Стёпа решил двигаться другим путём – создать настоящий бизнес на медицине. Начал он с простого – кабинета диагностики.

Задумка оказалась удачной. Касса, казалось, отбивала не просто чеки, а победные марши – Стёпа богател на глазах. Дело быстро разрослось, Удальцов накупил всяких нужных приборов, вложился в рекламу, опытных специалистов. В бизнесе появились новые направления: хирургическое отделение, неврологическое, урологические и собственная лаборатория. А когда появилась возможность прикупить четырехэтажное здание в тихом районе города, Стёпа из кожи вон вылез, лишь бы его заполучить. Спустя короткое время медицинский центр получил должную респектабельность и размах.

К тридцати годам Стёпа преуспел совершенно. В материальном плане у него сейчас было всё (и даже больше), что только мог себе позволить молодой человек его положения и возраста. Вследствие некоторой пресыщенности, у него появились два характерных момента, свойственные бизнесменам средней руки: наметившееся брюшко и тяга к щекочущим нервы развлечениям.

Удальцов постепенно объездил всю планету, даже умудрился помочиться на льдине северного полюса. Изменилось и отношение к работе – он стал реже бывать в клинике, предпочитая не управлять, а контролировать бизнес, извлекая максимальный денежный интерес. Именно в этот жизненный период он близко сошёлся с Генкой, по сути, сделав его штатным прихлебателем за периодические денежные подачки. Иногда это это походило на самодеятельный спектакль, от которого, порой, даже тошнило: Генка клялся однокласснику в «дружбе навек», а тот делал вид, что верит. Но исправлять ошибки и жалеть о последствиях «дружбы» было уже поздно – хотя бы потому, что Стёпа уже был в могиле. Пусть и живой. Пока ещё живой…